Российское информационное агентство
поиск по статьям и новостям

«мама!»: не желаете ли плоти младенчика, или Евангелие от Аранофски

Даррен Аронофски нечасто радует своих поклонников новыми творениями. Так, интервал между «Черным лебедем» и «Ноем» составил четыре года, а между последним и новинкой — триллером «мама!» — три. Однако муторные ожидания киноманов в случае с Аранофски никогда не переходят в тяжелые разочарования: режиссер неизменно находит, чем напитать своего зрителя. И причем до отказа. Точно так же дела обстоят и с «мамой!», самым, пожалуй, ожидаемым и неоднозначным фильмом года.

Аранофски сделал любопытный с точки зрения маркетинга ход. Подогревать интерес к картине режиссер начал с первых дней создания: полным отсутствием информации о ней. Постановщик хранил полную секретность, будто это был проект государственной важности. Синопсис был крайне скудным, из трейлера мало что можно было понять — только то, что это не романтическая комедия. «Вы понимаете, что по сюжету героям предстоит столкнуться с какой-то жуткой тайной, что фильм приведет вас к ней, но вы должны пойти только в том случае, если согласны испытать острые ощущения», — еще больше разжигал любопытство Аранофски. И больше — никаких подробностей, никаких намеков. Сплошные неопределенность и непредсказуемость. «Этот фильм как крылатая ракета, направленная в стену. Мне хочется, чтобы зрители были готовы к этому и знали, что им предстоит напряженное зрелище», — так режиссер прокомментировал свое новое детище.

Но как подготовиться к совершеннейшей неожиданности, тем более, когда тебя постоянно пытаются ввести в заблуждение? Вот живет себе спокойно в дали от цивилизации муж и жена — в фильме они безымянны — Хавьер Бардем и Дженнифер Лоуренс (для удобства будем звать персонажей по фамилии актеров). Бардем — некогда известный поэт, находящийся нынче в творческом кризисе, а Лоуренс — образцовая домохозяйка и домостроительница. Оказывается, дом, принадлежащий мужу, в котором и живут наши ненаглядные, заново отстроен ее собственными руками, буквально восстановлен из пепла — по какой-то неясной причине когда-то его пожрал огонь. Вот, чтобы обрадовать мужа, самоотверженная Лоуренс и решила его отстроить. И, по сути, все начало фильма она тем и занимается, что потихоньку что-то красит, замазывает, штукатурит. Пока свет очей ее рыщет в поисках вдохновения. То есть попросту бездельничает. И что тут может произойти?

Разумеется, гости. Как-то ближе к ночи в их дверь стучится незнакомец (Эд Харрис), представляющийся врачом: мол, ему сказали, что здесь сдают комнаты. Бардем, гостеприимно и не посоветовавшись с женой, оставляет доктора в доме, говоря, что тот может жить здесь, сколько угодно. На следующее утро Лоуренс узнает от своего ненаглядного, что доктор никакой не доктор, а поклонник творчества ее мужа. А вскоре прикатывает и жена Харриса — Мишель Пфайффер, которая ни в какую не желает следовать порядкам, установленным в доме: курит, мусорит, прорывается в кабинет Бардема — куда вход строго воспрещен.

Здесь сразу всплывает мысль: ага, Аранофски решил снять банальненький триллер в духе «Забавных игр» Ханеке. Но — «чпок!». Догадка лопается как воздушный шарик. Но ничего, мы разберемся, нас не запутаешь! Вот, прислонившись к стене, Лоуренс прозревает бьющееся там сердце — сердце дома. Так вот оно что! Разгадали! внутренне ликует зритель: режиссер задумал пополнить ряды фильмов ужасов о «зловещих», «живых домах»! Ха-ха-ха! Да что здесь можно придумать? Провал, конечно, провал… Аранофски — сдулся, выдохся… Но — да что же это такое! Опять оглушающий «чпок!» — прям до мыслительной контузии. Гипотеза о зловещем доме разлетается вдребезги… с притоком гостей.

Сколько их? Один, два, три, четыре, пять, десять, двадцать, тридцать, пятьдесят, сто… и все прибывают, и прибывают. А хозяин-то какой гостеприимный: надо делиться, говорит он. Двери нараспашку! Да когда же это все закончится?! — негодует Лоуренс, правда, внутренне, внешне же она хранит покорность: лишь бы муж был доволен. Тем более что ее призывы положить всей этой неразберихе конец летят точно в пустоту. Бардем, конечно, реагирует, но не в ее пользу: ну куда же они все пойдут? Надо помочь людям. В общем, само сострадание. К тому же они рассказывают такие интересные истории, а он в творческом кризисе! Может, так набьется этих историй, что наконец-таки родит новую вещь. А толпа все разрастается, бурлит, булькает, как как кипяток. И Бардем в центре — довольный, лоснящийся от счастья. И кажется, что нет ему большей радости, чем сидеть с этими людьми… Однако разогнать «гостей» ему все же приходится. Причина более чем веская: беременность жены — ну не зря же фильм называется «мама!», в конце-то концов!

И вот в их жилище приходят покой и гармония: Лоуренс с огромным животом готовит разные вкусности и продолжает подлатывать дом, а Бардем усаживается за новую поэму. И поэма выходит на редкость хорошей. Настолько, что ее тут же берут в печать, а дом со всех сторон осаживают журналисты и поклонники. А дальше… не понятно, как то, что дальше, переводить в слова: массовые беспорядки, столкновения полиции и спецназа с безумствующими массами, огонь и разрушения, «коктейли Молотова» и автоматные очереди, почти мгновенно возникший религиозный культ с причастием… плоти младенца… Кровь и мясо… Сумасшествие…

Да, Аранофски снял блестящую — до жути! — аллегорию на современное общество, включая генезис мира. В какой-то мере, после «Ноя» логично было бы ожидать чего-то подобного. Чего-то. Но такого… Особенно, учитывая все эти обманки… Можно сказать, что Аронофски сделал действительно непредсказуемый фильм, когда просто невозможно спрогнозировать, как повернется сюжет в следующую секунду. Но вернемся к религиозному культу и генезису мира, то есть к теологии.

«мама!» напичкан библейскими аллюзиями по седьмую чакру. По сути, это авторская интерпретация библейских событий, чего сам режиссер и не скрывал: «Если вы поразмыслите над Днем шестым в истории и Библии, то поймете, как начался фильм», — признался он на пресс-конференции в Венеции.

«мама!» — это евангелие от Аранофски. Здесь он дает свои ответы на все «неудобные вопросы», например, почему бог допускает зло в мире. Теодиция, то есть богооправдание, художника проста: Богу элементарно интересно, что происходит, это — пища для его фантазии, вдохновения, и он ничего не может предпринять, потому что верит в то, что люди нуждаются в его помощи. Бог — тот же художник, точнее, первый; поэт, создавший мир и его описание своей поэмой. Но не будем забывать, что Бардем, который и олицетворяет бога-отца, в фильме не один: у него, как у всякого порядочного человека и гражданина, имеется жена.

Лоуренс — ключевой персонаж, главнее самого «бога», в смысле, разумеется, не иерархическом, но художественном. Она — Земля. Недаром Лоуренс сама воссоздает дом из праха и пепла. Недаром в стенах ей мнится сердце, это — ее сердце, и кровь, выступающая в трещинах стен и пола, — это ее кровь. Отсюда — ее терпимость. Она готова снести практически все. Ради любви, поскольку она и есть любовь. По Аранофски, не бог есть любовь, но Земля. Ибо любовь бога — это дар Земли. Поэтому все приходит в окончательно-бесповоротный упадок только тогда, когда Харрис и Пфайффер разбивают кристалл, который Бардем находит на пепелище своего дома, который был его вдохновением и который — самое ценное, что у него есть. Точнее, было. Ибо он, кристалл, суть зримый символ, физическое воплощение любви Земли. И с такого ракурса фильм «прочитывается» как богословский трактат.

Одновременно «мама!» это еще футурологический прогноз. В этом отношении Аранофски весьма пессимистичен: экологическая катастрофа неизбежна. Мир обречен, это прочитывается явно и однозначно. И виноват — сам человек, не соблюдающий правила Земли. И апокалипсис уже не за горами. Такова эсхатология режиссера. Но это не конец. Здесь он отдает дань языческой традиции цикличности: один мир погибает, но рождается новый.

Но все это — что касается интерпретаций. Если не углубляться — иначе, чем драмой, триллером абсурда «маму!» назвать нельзя. Но не таков ли наш мир? Хочется того или нет, но в обязанности художника входит прежде всего отразить его время через свой дух. Разве все мы живем не во второй части «мамы!»? Скажите, что — не причащаемся плотью? Вы так уверены в том, что символическое поедание плоти намного дальше от фактического? Ведь верующие действительно верят, что едят плоть Христову и глотают его кровь, а, как известно, для психики разницы между реальным и воображаемым — нету. И «мама!» — взгляд со стороны, незатуманенный, очищенный от «розовой мякоти». Фильм — правда. Правда о боге, Земле, человечестве. И не посмотреть эту картину — равносильно жесту страуса, прячущего голову в песок.

По силе художественного воздействия «мама!» — без сомнения мощнейшая лента года, конкурентов у нее нет даже близко. По сути, последний фильм Аранофски переходит границы, заданные кинематографом. Это — уже не укладывается в понятие «кино». Определенно: «мама!» — это больше, чем кино. Точнее, это то, чем и должен являться кинематограф в своем развитии, в преодолении тех рамок, что традиционно наложены на этот вид искусства. Это — кинематограф XXI века, бескомпромиссный и актуальный, жесткий и шокирующий, разбивающий классические приемы и внедряющий новые, выходящий к чему-то неизвестному и покамест еще неопределенному — к началу нового цикла, в котором, будем надеяться, роль кино будет не только развлекательной. Но пробуждающей, встряхивающий, сшибающий и переворачивающий в своем визуальном броске-молнии с безупречной эстетикой. Собственно, классическим примером чего и является «мама!».

Фото из открытого доступа

Источник: https:
 Читайте также:
Мнение редакции интернет сайта yodda.ru никогда не совпадает с мнением, высказаным в новостях.

Пользовательское соглашение   |   Контактная информация   |   Города   |   Отели
Copyright © 2014-2016 yodda.ru - региональное информационное агенство
Яндекс цитирования